Человек с Рыжим Псом (ste4kin) wrote,
Человек с Рыжим Псом
ste4kin

~Медаль~

~Медаль~

Степа закрыл вентиль душа и, шумно фыркнув, потряс брюнетистой головой. Смена на гиганте советской индустрии подошла к концу, и рабочий класс гурьбой ломанулся в душевые, дабы смыть наработанный за день пот трудового порыва под струями не особо теплой воды. Да, собственно, температура воды была не важна для мужиков – главное, что эта вода была в наличии, а то порой приходилось мыться после работы в заводском пожарном прудике. Семейным в этом плане было легче, жены принимали мужиков, как они есть – немытыми полностью, или частично. А вот молодежь перманентно страдала от отсутствия воды, так как к девке недомытым не пойдешь, даже с поллитрой и душевным разговором.

Степан вытер голову вафельным полотенцем с проштемпелеванным по краю черным номерком и, накинув рубаху и черные сатиновые трусняки, вышел в раздевалку завода. В раздевалке пока было тихо, как в церкви после обедни, лишь только в углу на лавке сидел, отвернувшись к стене, кладовщик Акимыч. Про Акимыча мало кто и что знал на заводе, хотя сибирская глубинка и ограниченность населения явно располагала к откровениям. Известно было только то, что был он в войну в полковой разведке в звании старшего сержанта, больших чинов и наград не заслужил в силу своей скромности. Хотя, по скупым отрывочным разговорам чувствовалось, что дела он делал не малые. Ну да оно известное дело: у кого слов много, у того дел мало и наоборот. Короче, Акимыча уважали. Ходил он всегда в одном и том же габардиновом костюме с медалью «За отвагу» на лацкане пиджака. В начальство не лез, делал свое дело молча, не суетясь.

Про медаль Акимычеву как-то раз разговор вышел. Нехороший разговор, ибо нехороший человек его завел. А куда деваться-то? Коллектив большой, овца паршивая пролезет по-любому. Правда, до поры до времени. Вот и тут такой плутень образовался, имя еще хорошее носил - Иван. Да не все Иваны, как видно, сердце в груди имеют не гнилое. Все он до Акимычевой медали глаз вострил: «Слышь, дед, на какой черт у тебя эта железка бесполезно висит? Война давно кончилась, а в ней серебро. Давай я тебе из нее блесну сделаю – тайменей обловишься, все прибавка к пенсии. Потом мне еще спасибо скажешь!». Степа тогда этого Ивана немножко об стенку потряс, хотя и был его в два раза меньше по росту. И в морду сунул: «Не замай деда, не твоей поганой души дело – чужие подвиги скверне предавать.» На том и мировая вышла, да какая там мировая, так «худой мир лучше доброй ссоры». Да и Акимыч особенно не лез в бутылку.

И вот сейчас Акимыч сидел на лавке лицом в стену, а плечи его подрагивали под единственным габардиновым пиджаком.
- Акимыч, ты, что, - Степан тронул за плечо деда, - Что стряслось?
Акимыч, все еще сидя спиной, теранул рукавом по глазам, потом повернулся к Степану. На лацкане пиджака сиротливо и от этого как-то особенно уязвимо висела планка медали «За отвагу». Пустая - без серебристого диска медали под ней.
- Степ, - Акимыч сглотнул кадыком вверх вниз, - Ванька после смены зашел. Я и слова сказать не успел, как он кусачками колечко на медали откусил. И медаль забрал, ну что мне его, дурака, за это убивать надо было? Говорит, я из нее полезную вещь сделаю, все равно без дела висит…
- Где? – только и смог выдохнуть Степка, - Где эта падла!?
- Степа, да и хер с ним. Дурак он, не понимает. Пусть живет так, пока жизнь не научит.
- Ну, уж дудки, - Степан уже скакал по раздевалке, натягивая брюки.

Он немного не успел. Когда он с ноги открыл дверь инстументалки, Иван стоял у зарешеченного окна. Довольно щурясь, он смотрел на небольшую блесну серебристого цвета с уже продетыми в отверстия заводными кольцами. Правда, пока без карабина и тройника.
- Ты что же, сука, натворил, - сжимая кулаки, двинулся на него Степан, - Ты, мля, вообще понимаешь, что у Акимыча, кроме этой медали ничего не было дороже!? Да я тебя сейчас тут и закопаю, и мне потом все равно, что со мной будет.
- Степа, да не суетись ты так, - обернулся тот, опуская блесну в карман брюк, - была бесполезная железка, висела себе, каши не просила, а теперь я из нее вещь сделал! Если руки на месте, то из чего хочешь, конфета выйдет. Таймени на нее пойдут, как пчелы на мед.

Спасло одного от уголовной статьи, а другого от, если не смерти, то уж больничной койки то, что на шум ломанулись остальные мужики. Скандал, правда, вышел немалый по местным меркам. Иван уволился по собственному желанию, правда, он тут же устроился на маневровый тепловоз. Степан получил выговор за драку на предприятии и лишился квартальной премии. Акимыч продолжал работать кладовщиком, колодка от медали по-прежнему висела на лацкане его пиджака. Блесна из медали как-то выпала из внимания, оставшись у Ивана – оно и понятно, как Акимыч мог это брать в руки, да и другие мужики обходили теперь Ивана стороной.

А через сорок дней Степана ночью подняли с постели участковый с понятыми. Сонного, его окольцевали наручниками и закрыли в отделении. Утром ему сказали, что Иван двумя неделями раньше ушел в тайгу на рыбалку. И пропал. Ни слуха, ни духа. На половинку, где его ждал ГАЗик он не вышел. А так, как была у них до этого стычка, и обещал он пропавшего «закопать», то и стали его крутить на вопрос мести. Но, не вышло ничего у сыскарей – алиби у Степана было железное. Все эти сорок дней он из поселка носа не казал и на виду был постоянно. Тогда уже отправили партию искать пропавшего, благо дело примерно знали, куда он направился. Искали долго, уже думали, что может зверь его заломал или лихой человек успокоил.

Но, потом нашли. В реке нашли ниже избушки, где он столовался километра на два. Лежал навзничь в реке, скорее всего все эти две недели, так как прокиснуть успел до полной неузнаваемости. Лицо, вернее то, что от него осталось, без следов насильственной смерти было, но очень удивленное. А череп на затылке проломлен был так, что в мозгах уже окуни поживились. Потом и спиннинг нашли ниже по течению, с дохлым тайменем на нем. И таймешек-то был не особо крупный – менее пуда

Выходило так по всем признакам, что стал Иван удить тайменя, стоя в речке на скользких камнях. И, что характерно, тайменя он зацепил, но при вываживании наступил Иван на скользкий камень в русле, а рыба в этот момент дернула. Он и не устоял, а упал прямо навзничь в реку. Аккурат затылком о камень пришелся, руки почему-то выставить не успел. Только мозги по реке поплыли. И, что самое интересное, в пасти зацепленного покойником тайменя нашли ту самую блесну из медали «За отвагу». Не обманулся Иван – хорошая блесна вышла, уловистая.

Хоронить Ивана с завода никто не пришел, кроме Акимыча. Акимыч и попросил, когда в гроб мертвяка ложили, чтоб ту блесну из медали с ним похоронили. Ему виднее, я так думаю. Или каждому свое?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments