Человек с Рыжим Псом (ste4kin) wrote,
Человек с Рыжим Псом
ste4kin

~На правах полночного бреда~


В первый момент я полностью потерялся, скорее всего, именно те секунды, когда я мог прижечь ранки на ЕЕ шее чесноком, могли спасти ЕЕ. Но, после того, как оно укусило ЕЕ, я просто впал в ступор. Стоял, как дубовый столб, просто хлопая глазами. Оно выскочило внезапно, как и всегда это бывало, только не днем, как сейчас. Потом уже я с размаху развалил череп этой гадости топором пополам. И вогнал осиновый черенок вил, на скорую руку затесанный тем самым топором, в грудь этого. А ОНА просто лежала на стерне, где мы жали снопы. Черты лица немного заострились. Я знал, что это уже фактически не ОНА и я знал, что обычно нужно делать в такой ситуации. Но ничего не мог с собой поделать. Положил ЕЕ на телегу – лошадь испуганно всхрапнула и шарахнулась в сторону. «Стоять, сволота!», это я лошади, «Держись, родная, может еще не поздно», это уже ЕЙ. Запрыгнул в телегу, стеганул Сохатку вожжами…

По моим прикидкам Отец Николай должен был быть в Храме. Я остановил телегу на большаке. ОНА спокойно лежала на сене, кажется, спала, а может уже нет или не ОНА. Сняв картуз и широко перекрестившись, зашел в Храм. Батюшка, стоя на коленях, молился перед иконой Сергия Радонежского.
- Батюшка, беда. Тварь днем вышла, укусила, может еще не поздно? – голос мой предательски дрогнул.
- Пойдем, посмотрим, - он всегда был немногословен.
Захватил из алтаря крест, святую воду, все, что полагается в таких случаях. Мы вышли к телеге. Первым шел отец Николай, я почему-то боялся посмотреть в знакомое лицо ТОЙ, что лежала в телеге. Батюшка около получаса священнодействовал, я мялся в отдалении, дымя махрой. Наконец он обернулся ко мне, лицо его было бледно и мокро от пота.
- Молись, сын мой, шансов у НЕЕ мало, - сказал он мне скорбно, - скоро полнолуние, а полнолуния ОНА не переживет. Вернее переживет, но это уже будет не ОНА. Бог тебе судья…
Он отвернулся и, собрав свой скарб, пошел в Храм.

К нашей избе я подъезжал уже в сумерках. Привязал лошадь, потом взял ЕЕ на руки и понес в дом. В избе на столе горела лучина, дети сидели за столом.
- Вы сегодня в малой горнице ночуйте, беда с мамкой у нас, - сказал я им и положил ее на топчан, укрыв тулупом.
Дети молча вышли. Посмотрел в такое знакомое лицо. Потом пошел распрягать лошадь. Снял хомут, отвел Сохатку в хлев. В душе было пусто, как в пересохшем колодце. Зашел в избу. На топчане ЕЕ не было, ОНА стояла в дальнем от икон углу и мелко дрожала.
- Родная, все еще может быть хорошо, - как же глупо я пытался утешить себя, а не ЕЕ.
Ночь была ужасна, хорошо, что я отослал детей в дальнюю горницу. ОНА порывалась куда-то бежать, металась. В конце концов, мне пришлось скрутить ЕЕ вожжами, когда ОНА хотела укусить меня за плечо. Утро принесло облегчение нам обоим.

Весь следующий день ОНА пластом лежала на топчане с открытыми глазами. Невозможно было понять, спит ли ОНА или нет. С утра я отослал детей со свояком в соседнюю деревню к родне. Следующие три дня до полнолуния были ужасны: ночью ОНА бесновалась, а днем лежала пластом. Я знал, что полнолуния ОНА не переживет… С каждой новой ночью я видел, что ОНА уходит от нас. Достал из сундука серебро, растопил печь и отлил картечь. Потом откатал отлитую картечь на сковороде. Вынул из чулана старое шомпольное ружье. Зарядил полуторным зарядом. Потом пришло полнолуние. ОНА порвала вожжи… Шомполка была под рукой. Я колебался. Но только не тогда, когда ОНА вышла на середину горницы, и лунный свет упал на уже НЕ ЕЕ лицо. Все, пути назад не было.
- Прости, - шепнул я и, целясь в грудь, нажал на спуск ружья…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments